Сергей Сонин и Елена Самородова | Египетская стая. Часть первая | 25 January — 29 February 2012

Эпиграфом к выставке Сергея Сонина и Елены Самородовой (Творческое объединение «Свинец и Кобальт») - «Египетская стая. Часть первая», может служить обстоятельная реплика Николая Крючкова из фильма «Над Тиссой» - «Ездил в Заречье, разговаривал с чабанами, вчера в лесу видели песиголовца». Работы Сонина и Самородовой вообще пропитаны известной обстоятельностью . Такая бывает свойственна людям, в которых принцип богемы прорастает идеями государственности.
«Стая» навевает множество ассоциаций — тут и любимая петербуржцами тема оборотней (см. фильм Е. Юфита «Санитары-оборотни»), и отсылки к пермскому звериному стилю; при желании в ней можно разглядеть даже самый обыкновенный оммаж в кинокартине «Морозко». Да и английский фильм «Плетеный человек» (The Wicker Man) 1973 года с его ритуальной процессией зверолюдей напрашивается сам собой, однако сам Сонин посмотрел его в тот момент, когда работа над первой частью уже близилась к завершению.
Год назад, Сергей Сонин и Елена Самородова, всегда питавшие слабость к масочной культуре, принялись делать маски основных игроков, как они это называют «национал — романтического мифологического галлюциноза», коротко говоря, — живых тотемов. И нужно было показать их среду с межевыми знаками. “Метить территории” свойственно зверю, а зверочеловеку — чертами и резами обозначаться. Собственно «Стая» — это и есть помеченная территория, заповедник залетных идей.
«Египетская стая» преисполнена юмора в кьеркегоровском понимании слова. Перефразируя Кьеркегора, герои этой съемки не являются юмористами, но внешне они юмористы. Иногда это действительно довольно смешно, особенно если знать, кто скрывается под масками (например, Человек-лось — актер и режиссер Константин Мурзенко, Человек-вепрь — художник Алексей Беляев-Гинтовт и т.д.).
Впрочем, смехом дело не ограничивается. Прошлый проект творческого дуэта — «Генералы семидесятых», также был в известной степени посвящен игре с переодеваниями, однако там герои были, по меньшей мере, в гармонии со своей средой. Персонажи «Египетской стаи», очевидно, находятся в подвешенном состоянии — это некие антропоморфные инкогнито, которые уже не принадлежат в полной мере природе, но движутся куда-то за ее пределы.
Сам Сонин, рассуждая о выставке, больше говорит об утерянной русской готике и называет свой стиль «партизанским фотореализмом».
На мой же вкус, «Египетская стая» — это скорее басни, в которых вместо морали присутствует галлюцинация, как оптический опыт. Галлюцинации полевых художников, а не рутинный бред обыденности. Причем, эти галлюцинации — скорее англо-саксонские.
Это проявляется особенно во второй части «Египетской стаи», которая сейчас в работе. Там и глаза Русской Изиды на пелёнах, и богема в масках как призраки прошлого стоят на Краю обрыва или, как заметил Гинтовт: «Обрыве края», а им вслед идет чёртова дюжина загонщиков тирольского кроя со сворой гончих псов. Загнать и набить чучела, да выставить в поле, на ещё нейтральной полосе между Лесом и асфальтом. Когда поле — мёртвая зона, а в нём чучела стынут на ветру.
Впрочем, императивные галлюцинации художников, в конечном итоге, вычищают из сознания все избыточные трактовки, так что остается лишь доверительно констатировать — видели песиголовца.

Максим Семеляк, декабрь 2011.